Председатель совета ветеранов 112-й (16) гвардейской Башкирской кавалерийской дивизии, бывший командир эскадрона Анвар Хатыпович Насыров о боевой доблести защитников Родины Память народная о боевой доблести защитников Родины вечна. Передаваясь из поколения в поколение, она живет в благодарных сердцах потомков. Вот и ныне, в преддверии 60-летия Победы юное поколение живо интересуется историей Великой Отечественной войны, участвует в поисках следов без вести пропавших, восстанавливает картины боевых действий. Словом, ничто из прошлого не предано забвению. Сочинения, рефераты учащихся на темы войны и Победы, написанные со знанием дела, говорят о зрелости мышления их авторов. Особое внимание в них уделено славному прошлому башкирских конников, проложивших победный путь от стен родного дома до Берлина и берегов Эльбы.
Как все это начиналось? Октябрь 1941 года. Фашистские войска на подступах к столице Москве. В эти очень тяжелые, я бы сказал, трагические для Родины дни правительство Башкирской республики от имени народа обратилось к Государственному Комитету Обороны с просьбой о разрешении сформировать две добровольческие кавалерийские дивизии за счет людских и материальных ресурсов республики.
13 ноября 1941 года была получена телеграмма: «Идя навстречу желаниям трудящихся Башкирской АССР, Государственный Комитет Обороны разрешает срочно формировать на территории республики две Башкирские кавалерийские дивизии. Номера дивизий: 112-я и 113-я. Желаем успеха. Председатель ГКО И. Сталин».
17 ноября 1941 года обком ВКП(б) и правительство республики на совместном заседании утвердили мероприятия по формированию двух добровольческих кавалерийских дивизий в основном из представителей местных национальностей – башкир и татар, крепких и морально устойчивых. Республика обеспечила воинов зимним обмундированием, конским составом, автотранспортом, повозками, упряжью, частично и оружием. Офицеры прибывали с фронтов Великой Отечественной войны, из резервов Уральского и Южно-Уральского военных округов, а также из городов и районов республики (в основном политработники). 25 декабря 1941 года на должность командира 112-й дивизии прибыл в Уфу гвардии полковник Шаймуратов. Он служил в Красной Армии начиная с 1919 года, имел высшее образование, богатый опыт. Шаймуратов – участник боев под Москвой в составе гвардейского кавалерийского корпуса прославленного генерала М. М. Доватора – был отозван с должности командира полка. Комиссаром дивизии был назначен секретарь Баймакского РК ВКБ(б) Мубаряк Зиганшевич Назыров. Командирами полков были назначены: 275-го кавполка – майор Кусимов Тагир Таипович, 294-го кавполка – капитан Нафиков Гарей Абдуллович, 313-го кавполка – майор Макаев Тариф Давлетович. Несмотря на сильные холода, в январе и феврале 1942 года продолжались полевые занятия, тактические учения, приближенные к боевой обстановке. Комдив М. М. Шаймуратов говорил нам, командирам подразделений: «Обучая своих подчиненных, вы обязаны учиться и сами. Нынешняя война очень сложна, враг хитер и коварен, его шапками не закидаешь». И сам постоянно участвовал в обучении командного и рядового состава.
Н.В. Усманов. В статье рассматривается освещение темы голода 1921-1923 гг. на Южном Урале в периодической печати США того времени. Автор показывает, как информировались читатели крупнейших американских газет о деятельности в этом регионе своих соотечественников из благотворительной организации АРА.
Во время страшного голода, начавшегося в 1921 г., на помощь гражданам Советской России пришли некоторые общественные и государственные организации зарубежных стран. Среди них огромным размахом работы отличалась Американская администрация помощи (сокращенно – АРА, по первым буквам английского названия American Relief Administration). Эта формально негосударственная структура, возглавляемая Гербертом Гувером, пользовалась широкой поддержкой президента и Конгресса США. В течение почти двух лет она вела на территории нашей страны эффективную работу по обеспечению пищей и лекарствами нескольких миллионов людей, проживавших главным образом в Поволжье и на Южном Урале. К сожалению, благотворительная деятельность АРА еще недостаточно освещена в отечественной исторической литературе. Между тем правильное информирование общественности о помощи нашим соотечественникам в тяжелое для страны время, несомненно, способствовало бы взаимопониманию народов России и США и улучшению российско-американских отношений. Договор Американской администрации помощи с правительством РСФСР об оказании продовольственной и медицинской поддержки пострадавшему от неурожая населению был подписан в Риге в августе 1921 г. Согласно пункту 21 Рижского договора, советские власти были обязаны «содействовать предоставлению американскому народу надежной и аполитичной информации о существующем положении и ходе работ по оказанию помощи». Это должно было «способствовать расширению финансовой поддержки со стороны Америки»1. В связи с этими обязательствами советского правительства представителям информационного агентства Ассошиэйтед Пресс и репортерам ведущих американских изданий разрешили въезд на территорию нашей страны. Миллионы граждан США - читатели популярных и многотиражных газет, получили возможность узнавать подробности о положении в России и о деятельности своих соотечественников из организации АРА по спасению людей, страдающих от голода и болезней. Надо признать, что основным объектом внимания заокеанских журналистов, писавших на тему голода, были губернии и республики Поволжья – такие, например, как Татарская Республика, Самарская, Саратовская и Симбирская губернии. В то же время часть материалов, опубликованных в прессе США, касалась проблем деятельности американцев на Южном Урале, где поддержка голодающих шла через два основных распределительных центра Американской администрации помощи, расположенных в Уфе и Оренбурге. Сами журналисты, судя по их репортажам, сюда не выезжали и информацию из различных источников получали главным образом в Москве. Первые сведения о неурожае на Южном Урале в американской прессе появилась вскоре после подписания договора АРА с Советским правительством. В августе 1921 г. агентство Ассошиэйтед Пресс со ссылкой на официальные российские данные наряду со свидетельствами тяжелого голода на территории Поволжья привела и факты, свидетельствующие о неурожае в Уфимской губернии. Сообщалось, в частности, что здесь почти не уродились зерновые культуры, а выросшие злаки невозможно было убирать серпом или косить и их приходилось выкапывать2.
Башкирское восстание 1737-1739 гг. Н.В. Устюгов Академия Наук СССР Институт истории Издательство Академии Наук СССР Москва – Ленинград 1950 Ответственный редактор профессор А.А. Новосельский
Башкирские восстания XVII–XVIII вв. представляют собой активный протест башкир против колониальной политики царизма. В 50-х годах XVI в. башкиры добровольно приняли русское подданство, вошли в состав многонационального русского государства.1 Положение башкир накануне присоединения к Русскому государству было исключительно тяжелым. П. И. Рычков, первый историк Оренбургского края, собравший значительное количество башкирских летописей и преданий, свидетельствует, что башкирские племена, разделенные между Ногайской ордой и ханствами Казанским и Сибирским, сначала «были разграблены и раззорены» ногайскими владельцами, а когда часть башкир досталась казанским и сибирским ханам, то «их еще в большее раззорение привели и несносными податьми обложили». Падение Казанского ханства и «добропорядочные поступки» московского царя с казанскими татарами, а также притеснения и обиды, которые башкиры испытывали от сибирских ханов и соседних казахских феодалов, посягавших на их кочевья, заставили башкир просить московского царя принять их в свое подданство. Московское правительство не было заинтересовано в лишении башкир кочевий, и поэтому, когда башкиры пришли в русское подданство, «им не токмо те земли, где они прежде подданства своего, будучи еще в малолюдстве и в крайнем убожестве, жили, а именно: за Камою рекою и около Белой Волошки [коя после Белою рекою названа] им, башкирцам, подтверждены, но и сверх того многими местами и разными выгодами пожалованы».2 Реальные экономические интересы заставили башкир искать русского подданства. Башкиры сохраняли за собой районы своих кочевок и освобождались от «несносных податей», которые они платили ногайским мурзам, казанским и сибирским ханам. В башкирском подданстве Русскому государству были заинтересованы не только башкиры, но и московское правительство. Ликвидация политической самостоятельности Казанского и Астраханского ханств и подчинение Ногайской орды отодвинули границы Русского государства далеко на юго-восток. Юго-восточную границу нужно было охранять от набегов соседних кочевых феодалов, постоянно сменявших друг друга. Башкирское подданство давало возможность московскому правительству организовать оборону этой границы при помощи башкир, использовать для этого их службу. Охрана юго-восточных границ государства, борьба со степными народами, кочевавшими в непосредственной близости к этим границам, дипломатические сношения с кочевыми государствами – вот область непосредственного применения башкирской службы. За службу нужно было платить, и жалованная грамота Ивана IV, предоставлявшая возможность башкирам свободно распоряжаться своими землями, была платой за службу.
» Обзор источников 6-11-2011, 10:37 | История башкир | автор: Ilsur | Просмотров: 230
Башкирское восстание 1737-1739 гг. Н.В. Устюгов
В русской исторической литературе до сих пор нет ни одного исследования, специально посвященного башкирскому восстанию 1737–1739 гг. Авторы, интересовавшиеся историей Башкирии в первой половине XVIII в., обычно или ограничивались краткими упоминаниями о движении этих лет, или останавливались на отдельных фактах, но полной картины восстания 1737–1739 гг. никто не дал.1 Первым исследователем, обратившим внимание на восстание 1737–1739 гг., был советский историк А. П. Чулошников, опубликовавший 39 документов, относящихся к названному восстанию, и попытавшийся дать характеристику этого движения во вступительной статье к своей публикации.2 Опубликованные им документы дают представление, хотя и не полное, о начальном периоде движения (1737 – первая половина 1738 гг.). К заключительному же этапу восстания относится всего 4 документа, по которым никак нельзя представить, что происходило в Башкирии во второй половине 1738 г. и в 1739 г. Документ, напечатанный под № 170, ввел в заблуждение самого А. П. Чулошникова, вызвав у него замечание о военном разгроме восстания «новыми сосредоточенными в Башкирии войсками в сентябре 1738 г.».3 Дальнейшее изложение покажет, что никакого военного разгрома в сентябре 1738 г. не было. Это недоразумение результат того, что автор не располагал достаточным количеством источников и неверно истолковал те из них, которые были в его распоряжении. В своей вводной статье А. П. Чулошников ограничивается беглым указанием на причины восстания, кратким изложением фактической истории движения и обращает внимание на связь восставших башкир с казахскими ханами и султанами. Полного же представления о восстании 1737–1739 гг. не дает и статья А. П. Чулошникова. А между тем восстание 1737–1739 гг. представляет особый интерес для исследователя. Материалы этого восстания чрезвычайно ярки. Вожди восставших вели оживленную переписку с представителями местной администрации. Эта переписка проливает свет на идеологию башкирских феодалов не только 30-х годов XVIII в., но и более ранних периодов. Материалы восстания 1737–1739 гг. имеют большое научное значение, так как помогают понять общий характер башкирских восстаний XVII – первой половины XVIII вв. Настоящая работа является первым опытом специального исследования башкирского восстания 1737–1739 гг. Для изучения этого периода привлечено значительное количество новых, не опубликованных ранее источников, заимствованных, главным образом, из двух фондов, хранящихся в Центральном Государственном Архиве Древних Актов в Москве: 1. «Дела Правительствующего Сената по Кабинету» и 2. «Дела и Приговоры Правительствующего Сената по Оренбургской губернии». Эти материалы впервые вводятся в научный оборот, если не считать очень незначительного их использования С. М. Соловьевым в его «Истории России с древнейших времен». В работе использованы также документы, опубликованные А. П. Чулошниковым.
Восстание 1737–1739 гг. следует рассматривать в общей связи с башкирскими движениями против царского правительства в 30-х годах XVIII в. По существу восстание длилось шесть лет (с 1735 по 1740 г.). Это единое движение распадается на три этапа, отличающиеся один от другого и непосредственными поводами к выступлению и руководителями восстания. Первым этапом является восстание 1735–1736 гг., поднятое старшиной Юрматынской волости Ногайской дороги1 абызом2 Кильмяком Нурушевым. Второй этап – восстание 1737–1739 гг., третий этап – восстание 1740 г., вождем которого был башкир Юрматынской волости Миндигул Юлаев, по прозванию Карасакал (Черная борода). Оренбургская экспедиция, начатая в 1734 г. под руководством обер-секретаря Правительствующего Сената Ивана Кирилловича Кириллова, знаменовала собой новый этап колониального наступления царского правительства на восток. Стремление царских колонизаторов проникнуть в глубь среднеазиатских степей имело своим непосредственным следствием постройку крепостей по внешней границе Башкирии, в первую очередь Оренбурга, города при впадении реки Ори в Яик. Окружение территории, занятой башкирами, линией крепостей означало превращение Башкирии во внутреннюю провинцию Российской империи, открывало широкие возможности для правительственной колонизации Башкирского края. А край этот не мог не интересовать правительство своими природными богатствами. В последние годы XVII и в начале XVIII вв. начинается строительство железоделательных и медеплавильных заводов на Урале. В 20-х годах XVIII в. Урал становится основной металлургической базой страны. Горные заводы были расположены либо на азиатских склонах среднего Урала в бассейне рек Нейвы, Тагила и Исети, либо в Западном Приуралье по Каме и ее притокам Егошихе и Канкорке, либо в бассейне Чусовой с ее притоками. Собственно Башкирию, расположенную на обоих склонах Южного Урала, строительство горных заводов в этот период не захватило. Но было совершенно ясно, что если богатые месторождения железных и медных руд обнаружены к востоку, северу и северо-западу от Башкирии, то они должны оказаться и в самой Башкирии. Вот почему И. К. Кириллов, составляя проект организации Оренбургской экспедиции, включил в число задач экспедиции разведку полезных ископаемых на территории Башкирии и постройку горных заводов. Разумеется, строительство заводов должно было повлечь за собой изъятие у башкир части их земель.
При выяснении вопроса о причинах восстания 1737–1739 гг. следует различать три рода причин, вызывавших недовольство башкир. Прежде всего нужно отметить постоянно действовавшие причины, обусловленные гнетом феодально-крепостнического государства и злоупотреблениями местной администрации. Затем необходимо указать на причины, связанные с активизацией правительственной колониальной политики в 30-х годах XVIII в. Наконец, следует остановиться на обострении борьбы внутри башкирского общества между отдельными группами феодалов, борьбы, вызванной различием их отношения к правительственной политике. Башкиры платили в казну ясак. Ясачным сбором облагались земли и другие угодья. В среднем на плательщика в переводе на деньги приходилось в середине XVIII в. 40 коп. в год.1 Сам по себе этот сбор был не велик, он был меньше подушной подати, сбиравшейся с русского населения, и башкиры не возражали против ясака, как такового, потому что считали платеж ясака знаком подданства. Они возражали лишь против его произвольного повышения и злоупотреблений при его взимании. Опасались они и замены ясака подушной податью, которую совершенно справедливо считали более тяжелым сбором. Кроме ясака, башкиры платили по лошади с каждой свадьбы. Русское правительство, особенно в XVIII в., стремилось к сближению размеров ясака с подушной податью, но подходило к этому вопросу очень осторожно, опасаясь вызвать возмущение ясачного населения. Обсуждался этот вопрос и в 1737 г., когда уже началось башкирское восстание. В. Н. Татищев, назначенный 10 мая 1737 г. главным начальником Оренбургского края на место умершего И. К. Кириллова, созвал в июле 1737 г. в Мензелинске совещание представителей местной администрации. В секретном заседании, происходившем 17 июля 1737 г., обсуждался вопрос и о возможности замены ясака подушными деньгами. Но было решено от этой меры пока воздержаться: «о положении их, башкирцов, в подушной оклад ныне оставить. А довольно быть зборам ясака и з женитьбы лошадей, которое близ того же придет». На повышение сборов, по мнению участников совещания, можно решиться только после полного успокоения Башкирии. Тогда можно будет положить на башкир «ясак такой, чтоб с поголовным мало разнствовал. А и то называть ясаком, а не подушной оклад, понеже они подушного окладу и слышать не хотят».2
Башкирское восстание 1737–1739 гг. явилось широким движением башкирского народа, возглавленным местными феодалами. Предшествующие башкирские восстания также проходили под руководством старшин-феодалов.1 Главные вожди восстания 1735–1736 гг.– абыз Кильмяк Нурушев, Акай Кусюмов и Юсуп Арыков были крупнейшими и влиятельнейшими старшинами в пределах своих дорог: Кильмяк – Ногайской, Акай – Казанской и Юсуп – Сибирской. Когда башкирские старшины Ногайской дороги в 1732 г. приняли решение оказать сопротивление передаче леса комиссару Утятникову для его соляного промысла и другим земельным захватам в Башкирии, они, по словам Кильмяка, записали это решение, «в чем и подписались все. И то письмо оставили для содержания (т. е. для хранения.– Н. У.) у него, Кильмяка».2 После того как Кильмяк в 1736 г. совершил неудачное нападение на лагерь генерал-лейтенанта А. И. Румянцева, и отряды Кильмяка разбежались, сам он спрятался в камышах у озера Кандар, а затем перебрался на реку Усень, башкиры Кир-Иланской волости, Казанской дороги позвали его к себе. Опасаясь засады, Кильмяк не пошел. Но после третьего приглашения он все же отправился к ним. Башкиры обрадовались его прибытию и просили, «чтоб он принял их к себе, а они де желают со всеми домами быть в согласии с ним». На возражение Кильмяка, что «ему охранить будет их не с кем, потому что остался малолюден», башкиры ответили: «довольно де им и одного ево, и им де имя ево служит за тысячу человек».3 Башкиры Кир-Иланской волости тем самым показали, каким влиянием пользовался Кильмяк среди башкир не только Ногайской, но и Казанской дороги. Акай Кусюмов был, можно сказать, наследственным руководителем башкирских восстаний. Его дед Тюлекей был повешен за участие в Сеитовском восстании 1682–1683 гг., его отец Кусюм Тюлекеев являлся одним из главных руководителей восстания 1705–1711 гг. Сам Акай возглавил сопротивление башкир Казанской дороги в восстании 1735–1736 гг.4 О влиянии Юсупа Арыкова на башкир Сибирской дороги можно судить хотя бы по тому факту, что летом 1736 г. батырь этой дороги Кутукай, принесший повинную В. Н. Татищеву у озера Кызылташ, считал повинную со стороны Юсупа необходимым условием успокоения всей Сибирской дороги: «наша де покорность без Юсупа спокойности не зделает».5 В восстании 1737–1739 гг. руководящая роль старшин прослеживается очень четко. Об этом говорят сами башкиры, это прекрасно понимают и представители администрации края. Рядовым башкирам порой были совершенно неясны цели восстания. Они покорно следовали за своими старшинами. Башкир Сибирской дороги Карсак Алатинов, «союзник», т. е. приверженец, старшины Тюлкучуры Алдагулова, показывал 5 октября 1739 г. в Мензелинске: «начало сего бунта от чего воспоследовало, не знает. Только слышал от старшин, что башкирцы, не хотя до строения города Оренбурха допустить, взбунтовали». Тем не менее он принимал активное участие в восстании. «В воровском собрании и на всех воровствах з главными бунтовщиками – Тюлкучюрой, Бепенею, с Стамгулом и с протчими он был».6
Восстание 1737–1739 гг. не охватило всех башкирских дорог. Казанская дорога не принимала в нем участия. На это были свои причины. На ее территории, в Мензелинске, была ставка начальника Комиссии Башкирских дел. Сначала этот пост занимал генерал-лейтенант А. И. Румянцев, в 1736 г. он был заменен бригадиром и гвардии майором М. С. Хрущевым. Указом от 25 января 1737 г. М. С. Хрущов был произведен в генерал-майоры и переведен в действующую армию, а на его место назначен астраханский вице-губернатор генерал-майор Леонтий Яковлевич Соймонов.1 Основной задачей начальника Комиссии Башкирских дел было подавление башкирского восстания. Для этого он имел в своем распоряжении несколько армейских полков, которые использовал для организации карательных экспедиций. Поскольку все крупные карательные экспедиции посылались из Мензелинска, то они в первую очередь захватывали именно Казанскую дорогу, и башкиры этого района всего более пострадали от жестоких расправ в 1735–1736 гг. По доношению И. К. Кириллова императрице от 16 января 1737 г., башкиры Казанской и Осинской дорог изъявили к началу 1737 г. полную покорность. Они «сверх содержания на винтер-квартирах (т. е. на зимних квартирах.– Н. У.) полков и отдачи лошадей приняли новое учреждение о себе, каким образом у них быть волостным старшинам [то есть старостам], соцким и в деревнях десяцким».2 Кроме того, население Казанской дороги в этот период очень страдало от голода. Близость Мензелинска, размещение полков среди волостей Казанской дороги, разорение многих поселений и голод лишили башкир этой дороги возможности вновь поднять восстание, и движение 1737–1739 гг. прошло без их участия. Правда, отдельные столкновения и стычки были и в пределах Казанской дороги, но массового движения здесь не было. Первые известия о намерении башкир вновь поднять восстание поступили в конце зимы 1736–1737 гг. 27 февраля 1737 г. кунгурский воевода Евстигней Мазовский уведомил В. Н. Татищева, что «Гайнинской волости башкирцы паки забунтовали и все собираются». В. Н. Татищев не придал - этому серьезного значения и в своем доношении в Сенат писал: «оные ведомости за правильные не признаваю, затем что подлинных обстоятельств к бунту в том известии не показано».3 Об этом движении башкир Осинской дороги в марте 1737 г. узнал и И. К. Кириллов. Ему были сообщены и некоторые подробности движения. Башкиры деревни Кистеевой Гайнинской волости отказались платить штрафных лошадей. Присланного для этого сбора «выслали вон и хотели бить. А деревни Барды не заплатили за штрафных лошадей денег 1242 рублев, муки 650 пуд, круп 43 пуда [может быть, что по нынешнему голоду взять негде], и якобы ис той волости побежало 72 человека вдаль, в другую волость, и собралось там с 300 человек». Полковник Бардукевич, находившийся с войсками в том районе, принял свои меры. Он послал вооруженный отряд с тем, чтобы «завотчиков забрать, а буде противитна станут, раззорить».4
Интервью проф. С.С. Сулакшина журналу «Панорама Евразии» Предлагаем Вашему вниманию эксклюзивное интервью с генеральным директором Центра проблемного анализа и государственно-управленческого ...
Дело Хабирова 2 Москва. 15 мая. INTERFAX.RU - В Кремле опровергли сообщения о возможной отставке заместителя начальника управления внутренней политики администрации президента РФ Радия Хабирова. ...
Дело Хабирова Администрация президента хотела, чтобы Медведева поддержало не менее 300 депутатов, то есть конституционное большинство. Работу с депутатским корпусом курировал замначальника ...
Отправлен в отставку свердловский губернатор А. Мишарин В начале апреля российские политологи составили рейтинг политической выживаемости губернаторов. Свердловский губернатор Александр Мишарин ...
Язык преткновения-NEXT. Федеральный репортаж. На первом канале в Новостях показали сюжет, весьма обсуждаемый в башкирской и татарской блогосфере: Сюжет о преподавании русского языка. Тем, кто не ...
